История римских императоров от Августа до Константина. Том 1. Август - Жан-Батист Кревье

самого императора вершителем дела. Когда разбирательство было завершено и настало время вынесения приговора, Август позаботился о сохранении свободы голосования. Понимая, что его мнение, если его озвучить, определит решение остальных, он предложил подавать голоса письменно, а не устно. Затем он принял весьма своеобразную меру предосторожности, чтобы избежать даже тени подозрения в заинтересованности. Он не сомневался, что Арий, следуя распространённому в то время обычаю, назначит его своим наследником или универсальным легатом после осуждения сына. Наследство Ария, каким бы значительным оно ни было, не представляло для Августа ценности. Но он знал, с другой стороны, что государи должны быть ещё более щепетильны в вопросах репутации, чем простые люди. Проявляя крайнюю деликатность в этом деле, он, прежде чем вскрыли бюллетени, поклялся, что никогда не примет никакого завещательного распоряжения Ария в свою пользу.

При вынесении приговора он склонялся, насколько возможно, к мягкости, учитывая не то, какое наказание заслуживает преступление, а то, кто должен быть его мстителем. Будучи убеждён, что присутствие принцепса всегда должно внушать снисходительность, он счёл достаточным наказать изгнанием очень молодого преступника, поддавшегося чужим внушениям, который, дрожа и растерявшись уже при подготовке преступления, достаточно ясно выказал раскаяние и дал повод думать, что естественные чувства не были полностью заглушены в его сердце. Арий охотно последовал этому уроку милосердия, преподанному императором. Он обеспечил сыну комфортное изгнание, отправив его в Массилию (Марсель), и продолжал выплачивать ему ежегодное содержание в том же размере, что и прежде.

Столь многочисленные добродетели, сиявшие в Августе, и столь щедро изливаемые им благодеяния явно доказывают, что не лесть, а чувство благодарности побуждало все сословия государства, корпорации и частных лиц, граждан, союзных царей и подданных империи наперебой прославлять и почитать творца общего благоденствия. И все эти проявления почтения были бы безупречны, если бы не выходили за пределы разумного и если бы царившее тогда нечестие не доводило их порой до идолопоклонства. Светоний, по своему обыкновению, собрал воедино все свидетельства народной любви к Августу, и я приведу здесь его подробное изложение.

Этот историк сознательно не упоминает о постановлениях сената, так как их можно было заподозрить в недостаточной свободе. Однако римские всадники по собственной инициативе ежегодно отмечали день рождения Августа двухдневным празднеством. Все сословия в определенный день, согласно обету за его здравие, приносили дары в Курциево озеро – следуя суеверному обычаю, примеры которого встречаются у всех языческих народов. Когда его дворец сгорел, ветераны, коллегии судей и писцов, трибы и даже частные лица поспешили принести деньги на восстановление. Август, тронутый их усердием и желая показать, что ценит его, но не желая обременять их, прикасался к каждой куче монет и брал лишь по одному денарию, как бы символическую жертву. Я уже не раз упоминал о ликованиях в Риме при его возвращении после долгого отсутствия. Именно по такому случаю были учреждены Августалии – праздник, сохранившийся еще во времена Диона. Но ничто не может сравниться по красоте и трогательности с тем, как Августу был присвоен титул Отца Отечества.

Этот почетный титул, столь заслуженный им, был дарован единодушным и мгновенным решением всей нации. Народ начал с того, что отправил к Августу в Антий торжественное посольство с этим предложением. Получив отказ, народ повторил его позже единодушными кликами, когда император появился в театре. Наконец, сенаторы, договорившись между собой, поручили Мессале выступить от их имени. Тот сказал в полном собрании: «Цезарь Август, ради счастья и процветания твоего и твоего дома (ибо это включает и благоденствие государства), сенат вместе с римским народом приветствует тебя и провозглашает Отцом Отечества». Эти простые и сильные слова растрогали Августа до слез. Он ответил: «Достигнув вершины своих желаний, что мне еще просить у бессмертных богов, кроме как сохранить вашу любовь до конца моих дней?» Август был прав: этот день стал самым славным в его жизни. Какой триумф, даже самый пышный, может сравниться с таким искренним выражением народной любви?

Август мог бы сказать себе в ту минуту: «Повсюду меня благословляют, повсюду любят».

Многие завещали нести себя после смерти на Капитолий, чтобы принести там благодарственные жертвы за то, что они оставляли Августа в живых. Многие города в его честь изменили начало своего года, отсчитывая его со дня его посещения. В провинциях, помимо храмов и алтарей, учреждались пятилетние игры в честь его имени. Союзные цари основывали города, называя их Кесариями. Самая известная для нас – Кесария Палестинская, построенная Иродом, который, не будучи ни иудеем, ни язычником, но всем, чем требовалось для его карьеры, освятил ее играми с языческими суевериями.

Под эти всеобщие аплодисменты Август получил четвертое продление имперской власти, которую он сначала якобы согласился принять лишь на десять лет. Второе продление (в 734 г.) ограничивалось пятью годами, затем последовало третье. После двадцати лет он вновь сделал вид, что хочет сложить полномочия, но позволил уговорить себя принять их еще на десять лет – бремя, столь сладостное для его честолюбия и столь полезное для человечества. Это произошло при консулах Азинии Галле и Марции, что возвращает нас к хронологии. Но прежде я должен упомянуть о некоторых событиях, о которых еще не говорил.

Первое – освящение театра Марцелла, вмещавшего 30 тысяч зрителей. Это было новое украшение Рима и памятник любимому племяннику. Торжества в 741 г. включали травлю 600 пантер и «Троянскую игру», в которой участвовал Гай Цезарь, сын императора.

Август, по убеждению и вкусу, чтил древность и гордился ролью восстановителя старинных обрядов. Поэтому он с радостью возродил жречество Юпитера после 77-летнего перерыва. Последний жрец, Мерула, покончил с собой при Цинне, а юный Цезарь, назначенный на этот пост, был лишен его Суллой. Август, восстановив мир, счел делом чести вернуть забытое учреждение Нумы.

В том же году умерла его сестра Октавия, хотя можно сказать, что он потерял ее двенадцать лет назад, когда она, сраженная смертью Марцелла, погрузилась в неутешное горе. Эта достойнейшая женщина предалась скорби безмерно: она отвергала все утешения, запрещала упоминать сына, ненавидела матерей, особенно Ливию, чьи сыновья заняли место Марцелла. Она избегала света и даже брата, носила траур среди замужних дочерей и внуков, словно не имея семьи, и так прожила двенадцать лет, пока смерть не положила конец ее страданиям.

Август, всегда горячо любивший свою сестру, после её смерти воздал ей всевозможные почести. Он произнёс надгробную речь в храме, воздвигнутом в честь Цезаря; а Друз, который был ещё жив, произнёс вторую речь с ораторской трибуны. Три зятя Октавии – Друз, Домиций и Юл Антоний – несли её тело на Марсово поле, где состоялись похороны. Сенат почтил её память такими лестными декретами, что Август счёл нужным их смягчить. Ещё при жизни сестры он построил памятник, увековечивающий её имя, – портик Октавии, о котором я уже упоминал.

Ливия, которая вскоре после этого, как я уже рассказывал, потеряла своего сына Друза в схожем с Октавией несчастье, повела себя совсем иначе. Она оплакивала сына, но никому не была в тягость и особенно избегала усугублять горе Августа, и без того глубоко опечаленного. Она позволяла себя утешать беседами с философом Ареем, другом императора. Принимала почести, которые ей оказывали для облегчения скорби, – статуи и привилегии, полагающиеся матерям троих детей. И впоследствии, до конца своих дней, она не переставала восхвалять Друза, повсюду хранила память о нём, охотно говорила о нём и с удовольствием слушала, когда другие его прославляли. Ливия обладала мужеством и благородством, и её горе, несомненно, было разумнее, чем горе Октавии.

Смерть Мецената во время консульства Азиния Галла и Марция Цензорина стала новым ударом для Августа. Хотя влияние этого бывшего доверенного лица